Популярное краеведение. Челябинск в 1990 году

Латышев Юрий. Хроника моей жизни. 1971-1991 годы. 1990 год: В ночь на 7 января можно было полюбоваться необычными красками ночного неба.  Небо полыхало голубовато-бирюзовым цветом, перемежающимся в середине желтовато-охристым оттенком. Но я этого не увидел...

В начале 1990 года директор института и заведующий моего отдела предложили мне принять участие в выборах в депутаты районного совета. Тогда это были первые относительно демократические выборы - люди могли выбрать из двух или нескольких кандидатов. Моим конкурентом был какой-то функционер-коммунист с ЧЭМК. Получив удостоверение кандидата в народные депутаты, я задумался о том, что мне делать дальше. Мой округ был относительно небольшой - четыре пятиэтажных дома, одна девятиэтажка и десятка два частных домов. Я прикинул, что практически я смогу посетить все квартиры за период избирательной компании. Напечатал небольшую программу целей, которых я хотел бы добиться, если меня изберут депутатом. Размножил её в ЦНТИ. Составил график посещения избирателей и начал действовать. Моя тактика избирательной кампании сработала - меня избрали депутатом.

Первое время заседания депутатов Калининского района Челябинска проходили очень бурно. Я попал в бюджетную комиссию. Бюджет был маленький, но старались распределять его по справедливости. У меня сложились хорошие отношения с главой администрации района, который помог мне добиться расселения несколько человек из частных домов, которые располагались в санитарной зоне завода оргстекла. В одном из домов жила пожилая женщина, ей было около 90 лет. Очень редко её посещал то ли внук, то ли сын племянника. Поселили её в дом, находящийся в этом же районе, в однокомнатную квартиру. Но через несколько месяцев она умерла. После этого случая я понял, что менять уклад жизни стариков очень опасно. Возможно, что это была просто старость, а, может быть, и стресс (хотя и вроде бы положительный) от перемены места.

4 апреля ранним утром (в промежутке между 6.20 и 7.50) в Ленинском районе Челябинска был виден светящийся объект: «Сначала это было крупного размера «яблоко», которое светилось ярко, но чуть бледнее или серебристее Луны... оно двигалось, но было, видимо, очень далеко, двигалось ввысь на восток, в сторону Копейска...» (С. Белковский, Вечерний Челябинск, 24 апреля 1990 года).

В ночь с 14 на 15 июня после полуночи над Северо-Западным районом Челябинска наблюдался желтый светящийся шар. Видели его в районе улицы Кудрявцева в стороне КБС. Повисев несколько секунд, шар уплыл, потом ещё появился раза два, также на краткие мгновения.

Сергей Зверев. Винный бунт //Челябинск. Любимых не выбирают. 2019 год: Всё началось с того, что в универсаме «Северо-Западный» в этот день в августе 1990 года почему-то не стали продавать водку.Длинная очередь. Все с талонами (тогда многое распределяли по талонам). Продавали тогда спиртное с 14 до 19 часов. Днём жаждущий народ ещё терпел. Но к вечеру терпения осталось мало, а народу стало много. Недовольство росло. Дело было не только в отсутствии водки — видимо, это был повод. Просто накопилось. Пустые полки в магазинах, инфляция, безработица… а тут еще и «забыться-расслабиться» не дают. Не знаю, кто уж первым крикнул тогда: «А пошли к райисполкому!» Потом, по прошествии лет,мне человек пять признавались, что это именно они крикнули. Идти было недалеко — пару километров по Комсомольскому проспекту. В тот вечер добрались до здания власти Курчатовского района, побили там стёкла, побузили… Обо всём об этом я узнал на следующий день из выпусков новостей. Там же сказали, что якобы намечается «продолжение банкета». А вечером, когда я приехал с работы домой, соседи мне рассказали, что на Комсомольском проспекте, опять же в районе исполкома, снова собирается толпа. Как же упустить такой шанс — увидеть всё своими глазами! Уж если вчера не получилось, то сегодня — непременно! Жил я от того места недалеко — километра три, а если напрямую пешком через дворы, то ещё меньше. Собрался и пошёл. Август, тепло. Смеркалось. Вы ж помните, Комсомольский проспект широкий: проезжая часть в шесть рядов, а ещё и тротуары широченные. Так вот, толпа длиной в сотню метров и во всю ширину проезжей части медленно движется с запада на восток, в сторону центра. Как праздничная колонна на советской демонстрации. Только там в руках были флаги и портреты — здесь бутылки. Там были лица весёлые — здесь злые. Там песни — здесь матерная ругань и пьяный ор. По бокам, на тротуарах — «зрители». Ну, или «болельщики». Я потолкался среди сочувствующих, потом затесался в «непраздничную» колонну, слушал, запоминал (магнитофона со мной не было. И слава богу). В колонне народ всякий, разный. Есть люди солидные, немолодые. Но большинство — молодёжь. Много подвыпивших, а то и совсем пьяных. А таким — море по колено. Колонна движется довольно бодро, потом всё медленнее. Останавливается. Слышны какие-то уж совсем громкие истеричные вопли из головы колонны. Что такое? В чём дело? Снова выхожу из толпы, обгоняю её по тротуару. Вон оно что. Поперёк всего проспекта, от дома до дома — стена щитов и шлемов. Картина получалась: стенка на стенку. Толпа, остановившись на минутку, снова двинулась вперед. Крики стали ещё громче и агрессивнее. На стороне милиции раздалась какая-то команда, и шеренги (две или три — не помню), бряцая дубинками по щитам, сделала несколько шагов вперёд. Это несколько остудило горячие пьяные головы. «Демонстрация» остановилась. Нейтральная полоса — метров пятьдесят: камень можно добросить. А если постараться, да с разбега, то и бутылку. Всё это полетело, но чуть позже. А пока власти, видимо, ещё надеялись решить всё мирным путём. Кто-то из милицейского начальства в рупор уговаривал граждан успокоиться, разойтись. Обещали разобраться, наказать… В ответ с другой стороны звучали всё злее и громче свист, улюлюканье и предложения идти в знакомую всем русским дорогу. Слушая этот диспут-диалог, я соображал, где мне лучше расположиться, чтобы увидеть всё побольше и получше. Ведь я не просто глазел — я РАБОТАЛ журналистом-репортёром. И понял, что самое удобное место — между наступающими шеренгами. Но не на проезжей части, а сбоку, на тротуаре, под длинным козырьком-навесом. Туда и двинулся. Обстановка, между тем, накалялась. Пьяные молодчики, видя бездействие милиции, осмелели. А точнее сказать — оборзели. В ОМОНовцев полетели первые пивные бутылки. Бойцы закрывались щитами, хотя стеклянные снаряды, в основном, не долетали. Но вдруг откуда-то сбоку в милицию полетели камни. Я, стоя в стороне, рядом с домами, видел, как из тёмного двора выбегали парни, бросали в милицию свои снаряды, видимо, приготовленные заранее, и снова бежали обратно в темноту. И камни нередко попадали в цель. Если бойцы ОМОНа были защищены, и этот обстрел был им, в общем-то, не страшен, то сотрудники милиции, находившиеся в глубине, были в своей обычной форме. Им-то было несладко. Такая поддержка с фланга подогрела энтузиазм наступающих. Они осмелели до того, что стали подбегать почти вплотную к ряду щитов, пытались ударить палкой, пнуть даже. «Бедная милиция, достаётся им, — думал я, — насколько ещё им хватит выдержки и терпения?» Хватило ещё минут на десять. А потом терпение, как перетянутая пружина, лопнуло. Раздалась команда. И ОМОНовцы с  резиновыми дубинками — понеслись вперёд. Толпа, ещё секунду назад такая смелая, прыснула в разные стороны. Но я не прыснул. Я, как дурак, спокойно стоял и громко кричал, что я журналист. От первого бойца я получил резиновой дубинкой в лицо. Второй, пробегая мимо, треснул меня по голове. А там были ещё третий, четвёртый… Но им достались только мои руки, плечи, спина, поскольку я уже упал на асфальт, закрыл голову руками и свернулся калачиком. Но продолжал кричать, почти уже навзрыд, что я журналист. Услышал меня и даже не ударил — последний. Им, насколько я помню, оказался командир подразделения. Поднял меня и отвёл в милицейский тыл. Там мы встретились с Валерием Пустовым, он тогда руководил Челябинской милицией. Полковник стал извиняться, предложил даже отвезти домой. Я отказался: сам доберусь. Не помню, как добрался домой. По мере того как проходило адреналиновое обезболивание, приходила боль. Я решил посчитать, хотя бы примерно, сколько дубинок принял мой небольшой организм. Встал у зеркала. Синяк под глазом уже начал темнеть. На голове следов не видно,но больно местах в трёх. Около десяти характерных сине-красных полос на руках, ногах. Больше всего досталось спине. В общей сложности получалось, что по мне прошлись резиновыми «массажёрами» раз пятнадцать, если не больше. Обо всём, что происходило на моих глазах, я рассказал в понедельник в утренней передаче. Старался быть объективным: сотрудники милиции стали применять силу в ответ, после того как их довели. А что досталось мне, так сам виноват.  В то же утро прошла пресс-конференция руководства города и милиции — «об итогах винного бунта». Я туда пришел, гордо отсвечивая фингалом под глазом. Руководство ОМОНа уже послушало мой утренний рассказ в эфире. И знаете, что их обидело? Что я слишком много следов насчитал на своём теле: «Если бы журналиста действительно ударили даже раз десять, он бы вообще не встал!» Спасибо, ребята, что били вполсилы.