Загорский, В. Мои воспоминания: мемуары польского врача о жизни в Челябинске. 1885–1892 гг. Челябинск, 2021 год: В середине января 1892 г. сообщили о смерти доктора Вятковского, который умер внезапно в казачьей станице, куда поехал за несколько дней до этого. Нужно было перевезти тело в город. Вдова потеряла голову, а из многочисленных знакомых и друзей что-то никто не спешил ей помочь. Тогда я, помня обо всём, что сделали для меня Вятковские, предложил, чтобы я поехал в станицу за телом. Меня согласился сопровождать 25-летний племянник Покровских Николай, и на следующий день утром мы выехали на почтовых лошадях в станицу, расположенную в 70 верстах [от города]. Мороз был лютый, но санный путь хороший. Покровский не только ни в чём мне не помог, но и доставлял немало хлопот, потому что на протяжении всего пути туда и обратно пил до беспамятства. В Челябинске тело покойника встретила семья, духовенство и знакомые. На следующий день состоялись похороны. Также примерно в середине января городской голова прислал мне уведомление, что решено разделить должности городового и больничного врача и что я должен дальше остаться городовым и тюремным врачом, а больницей станет заведовать другой врач. Это известие свалилось на меня как гром и было несправедливым после всего того, что я сделал для больницы. Застав её в немыслимом состоянии — без лекарств, без хирургических инструментов, до такой степени запущенной, что больные её избегали, — я привёл больницу в порядок, добился для неё доверия со стороны общества; каждый год я получал благодарности от начальства и от городской управы. И тут без единого повода с моей стороны меня увольняют из больницы и оставляют с жалованием 360 рублей в год, установленным для должности городового врача. Это было для меня непостижимо, но вскоре я узнал, что' послужило причиной этой несправедливости. Дочь Владимира Покровского обручилась с сыном доктора Миславского из Екатеринбурга, который недавно окончил медицинский факультет. Покровские, выдавая за него дочь, хотели, чтобы он поселился в Челябинске, и, желая обеспечить ему должность, вынудили городскую управу, чтобы она дала мне отставку и назначила будущего зятя больничным врачом. Я был подавлен и возмущён такой подлостью, но когда сказал жене Толе, что случилось, она не только не расстроилась, а даже обрадовалась. – Нет худа без добра, — сказала она. — Разумеется, мы не останемся в Челябинске и вернёмся на родину. Уже давно следовало это сделать. Слова моей Толи меня успокоили и воодушевили. На следующий день я отправил губернатору прошение об отставке и одновременно уведомил городского голову, что не желаю далее занимать должность городового врача. Вечером состоялось заседание Красного Креста. Когда я на него прибыл, все члены уже были на месте. Братья Покровские встали с мест и подошли ко мне, подавая мне руки, но я с величайшим презрением посмотрел им в глаза и отвернулся спиной. Они страшно смутились, и Владимир спросил: – Доктор, за что такое оскорбление? – Причина моего поступка хорошо вам известна. С помощью подлой интриги вы лишаете меня должности, чтобы отдать её будущему зятю. Желаю успеха. На этот раз, однако, Покровский потерпел неудачу, и интрига не удалась, потому что доктор Миславский, узнав правду, категорически запретил сыну принимать от меня должность, о чем уведомил меня в тёплом письме. Сразу после этого к нам приехал городской голова Крашенинников и заявил, что городская управа, ценя мои заслуги и семилетнюю работу, отменила своё решение и просит меня, чтобы я также отозвал своё прошение об отставке и остался на обеих должностях. Он пообещал, что город увеличит мне жалование. Я рассмеялся и вместо ответа показал ему письмо доктора Миславского. Тогда Крашенинников признался мне, что всё это дело было действительно интригой Покровского, которому городская управа вынуждена была уступить, будучи от него зависимой. Я ответил, что моё достоинство человека и врача не позволяет принять его предложение, что решения своего не изменю и, как только закончится эпидемия тифа, я покину Челябинск. Вскоре после этого в Челябинск прибыл присланный царём Александром III его флигель-адъютант для подтверждения размеров бедствия и поиска предохранительных мер. Некоторое время флигель-адъютант пользовался гостеприимством Покровского. Тот окружил гостя строгой опекой, не пускал к нему просителей с жалобами на полицию и на самого Покровского, шпионил за каждым его шагом, подделывал документы и даже вскрывал письма, адресованные ему. Это удавалось до той поры, пока наконец всё не открылось. Возмущённый генерал обругал Покровского, пригрозил судом и незамедлительно покинул его квартиру. Не знаю, чем закончилось это дело, потому что сразу после этого я заболел, и как только болезнь прошла, мы покинули Челябинск навсегда. Загорский, В. Мои воспоминания: мемуары польского врача о жизни в Челябинске. 1885–1892 гг. Челябинск, 2021 год В апреле 1892 года газета «Екатеринбургская неделя» в разделе «Вести из Челябинска» оповещала: « Тиф всюду начал свирепствовать. В нашем городе он также не преминул появиться. В помощь местному медицинскому персоналу были командированы сюда Министерством Внутренних дел три врача (Еремеев, Игнатьев и известный путешественник по Африке и Индии Александр Елисеев ), но теперь их уже нет, они уехали, хотя тиф ещё не прекратился и, по словам уехавших, городу грозит эпидемия брюшного тифа. Почему же врачи нас покинули? В народе говорят даже, что будто, эти врачи донесли своему начальству, «что ими всё сделано и тиф прекратился». Тогда как тиф ещё не унялся. Из приехавших врачей, г. Елисеев, сильно хворал и чуть не умер от тифа; проезжавшая же через наш город женщина — врач Золотавина, заразилась тифом и умерла «. Новая полоса в жизни Челябинска, характеризуемая его быстрым экономическим подъемом и общественно-культурным развитием, открылась с 1892 года, с проведением сюда Самаро-Златоустовской железной дороги, соединившей город с центром России и одновременно с началом постройки отсюда Сибирской магистрали. До этого времени Челябинск из-за своей изолированности и удаленности от центра был типичным захолустным городком, со сплошь почти деревянными домиками (без парадных обычно крылец и без уборных), со слабым темпом торговой и промышленной жизни и с патриархальным укладом быта, проникнутого суеверно-религиозной окраской. Летом 1892 года челябинский корреспондент «Екатеринбургской недели» сообщал: « Работы по постройке участка дороги Златоуст — Челябинск закончены… 5 июля прибыл, не доходя версты две до строящегося железнодорожного вокзала, рабочий поезд с материалом для окончания прокладки рельсов до вокзала. К прибытию его собралась масса народа, для большинства которого приход поезда в диковинку». В следующем номере той же газеты новое сообщение: « 6 июля поздно вечером окончили укладку рельсов до Челябы… Железнодорожный вокзал, паровозное депо, водокачка — для всех этих зданий возведены только стены… Поэтому неудивительно, что официальное открытие дороги последует только в сентябре». Немного ошибся корреспондент. «Уфимские губернские ведомости» за 24 октября сообщали: « От управления Самаро-Златоустовской железной дороги. Доводится до сведения публики, что с разрешения управляющего МПС с 25 октября сего года открывается правильное движение на участке Златоуст — Челябинск для перевозки пассажиров, почты багажа, грузов…». Кстати, самую первую водонапорную башню в Челябинске соорудили в 1892 году одновременно со строительством первого челябинского вокзала. Водоемное здание, как тогда называли железнодорожники водонапорные башни, входило в систему инженерных сооружений по снабжению станции Челябинск водой. Это здание находилось в 200 метрах севернее вокзала. В плане башня имела форму вытянутого с севера на юг восьмиугольника. Нижняя часть ее сложена из природного камня, верхняя была деревянной. В бревенчатой части находилось два бака, в которые вода закачивались из реки Миасс. К сожалению, в настоящее время верхняя часть утрачена. Постройка дорог, начатая от Златоуста еще в 1891 г. и перевод сюда из Самары в 1892 г. Управления по постройке Западно-Сибирской железной дороги (до р. Оби), законченной в 1896 г., вместе с притоком капитала привлекли сюда массу рабочего и промышленного люда, а также и большой штат служащих. Железная дорога внесла оживление и новый темп жизни, как и новые потребности и запросы, переделав всю экономику на новый лад, на зато и подняло цены на все жизненные припасы. Город стал быстро расти и развиваться, как внешним образом, так и по накоплению материальных и культурных благ. В конце XIX столетия близ поселка Николаевского Челябинской станицы купец Виссарион Маренов основал хутор, где возвел просторный жилой дом, скотобойню и салотопенный завод. На этом предприятии занимались выделкой овечьих шкур, обработкой шерсти и кишок, заготовкой мяса и топленого бараньего сала. В одном из справочников конца позапрошлого века в качестве начала работы завода Маренова обозначен 1892 год. По состоянию на 1895 год здесь трудились 45 человек, продукции было выработано на сумму 41250 рублей. В 1904 году в Челябинске учрежден торговый дом «В. Л. Маренов с сыновьями», которых у купца было трое: Василий, Фаддей и Федул. Журналист и краевед Виктор Весновский в своем справочнике «Весь Челябинск и его окрестности» отмечал: «Торговля степным скотом и продуктами животноводства также имеет значительное развитие. Но вплоть до проведения железной дороги торговля скотом шла по старинке. <…> Железная дорога сделала переворот в торговле скотом. Вместо того чтобы гнать скот гуртом, его можно колоть в Челябинске и отправлять мясными тушами. Развилась деятельность городских и частных скотобоен. В 1908 г. было убито голов крупного и мелкого скота: на городских скотобойнях до 12 тысяч, на бойне Маренова до 16 тыс. баранов, на бойне Лошкарева до 1 тыс. голов».