Популярное краеведение. Челябинск в 1945 году

Из воспоминаний Роберта Панюкова (род. в 1930 году)//От первого лица. Челябинск, 2020 год: Дела на фронте шли всё успешнее и наконец наступил долгожданный день. Утром мать собиралась на работу и вдруг передают о гитлеровской капитуляции, о Победе, о том, что этот день праздничный и состоится демонстрация. Пока переживали, радовались и печалились по поводу тех, кто не дождался этого дня, к нам заявилась большая группа сотрудников матери, собравшихся на демонстрацию. Была скромная выпивка и такая же закуска. Затем отправились на демонстрацию. Был пасмурный, но счастливый день. День Победы.

Постановление бюро Челябинского горкома ВКП(б) и Челябинского горисполкома «О распределении и порядке передачи рабочей силы завода №541 в связи с его реэвакуацией». 4 июня 1945 г. Секретно.

Установить первоочердность при передаче рабочей силы — трамвайно-троллейбусному управлению, на ремонт института (педагогического), Водоканалтресту и кирпичному заводу.

ОГАЧО, ф. Р-220, оп. 13. д. 21, л. 1-3.

27 июля 1945 года в Челябинск прибыл поезд с первой группой демобилизованных из действующей армии. 

Юрий Рязанов. Ледолом: Начало 1945 года. Этот потрясший меня эпизод я долго не мог изгнать из своего внутреннего видения случай, напугавший меня во время вечернего подкатывания (забава  состояла в том, чтобы подцепиться с помощью проволочного крюка к повозке или кузову грузовой автомашины и как можно дальше следовать за ними) на улице.

…Полуторка неслась по улице Труда от цирка и, не снижая скорости, свернула на нашу, Свободы. Я, прекратив дыхание, рванул по обочине дороги так, что тополя замелькали справа, и закинул-таки длиннющий проволочный крючок за болтающийся дощатый борт нагнавшего меня грузовика, когда-то покрашенного в зелёный цвет. Сильно бросило вперёд. Почудилось, что я полетел по воздуху. Толчок — за ноги будто кто назад дёрнул, — но я устоял на округлоносых «снегурках». И в этот миг задний борт расхлябанного кузова, грохнув, неожиданно откинулся. Вероятно, он был плохо закреплён и открылся от моего подцепа. Тут полуторка тормознула на перекрёстке улицы Маркса, и я влепился в болтающийся борт грудью. Перед моими глазами предстала страшная картина: кузов был заполнен замёрзшими трупами. Они лежали штабелем в два ряда (причём к голым ступням были привязаны фанерные квадратики), дергаясь, двигались туда-сюда стриженые, пробитые чем-то головы, а по ним хлопал край грязного рваного брезента, прикрывавшего этот ужасный груз. На перекрёстке машина ещё притормозила, и голые мёрзлые мертвецы надвинулись (так мне показалось) на меня. Ужас обуял всем моим существом — сильнейший, неосознанный, стихийный. Как я ещё не заорал от страха! Такого я не испытывал в жизни! С огромным усилием — меня, словно гвоздь мощным магнитом, притягивало к борту — отчаянным рывком оттолкнул себя и, уронив крючок, прыгнул через высокий и глубокий сугроб, отгораживавший дорогу от тротуара, выбрался на прохожую часть, повернул назад, к дому, и сиганул что есть сил, не замечая ничего вокруг. На противоположном углу улиц Карла Маркса и Свободы одумался, вернулся и подобрал валявшийся крюк.

Лето-осень 1945 года. Обнесённый зелёным высоким забором — по ту сторону которого хрипло и грозно брехали цепные псы — колбасный завод, так все называли мясокомбинат, выглядел неприступным и опасным. Посередине забора, у совершенно незаметных, закрытых изнутри ставней, собралась немая неподвижная длинная очередь (за костями) из стариков и старух, начавших бдение, вероятно, ещё с ночи. Бегали по берегу и несколько пацанов с девчонками, явно знакомых между собой. Местные, нагорновские. Тут же, в дорожной пыли, втихомолку играли две или три совсем маленьких девочки — их для получения номеров привели. Тоска какая-то! Заняться бы чем-то стоящим! Но вот началось! Мне на наслюнявленной ладони химическим карандашом вывели номер тридцать семь. Герасимиха, обогнавшая нас, привела с собой большеголового внука Валерку, чтобы получить лишний номер. Малыш спал, положив рахитичную голову ей на колени, обтянутые широкой длинной юбкой, сшитой из разноцветных ситцевых лоскутков. На выцветшем светло-голубом небе — ни тучки. Как под таким солнцем усидишь возле закрытых ставней киоска? И уйти нельзя — вдруг пересчёт. Решили: оставляем в очереди дежурного, остальные — купаться. Миасс — рядом... Вдруг мы услышали призывы Юрки и сиганули наверх.  Счётчица, она же наблюдательница, поначалу не пожелала поставить нам новые номера. Причина? Наше «непостоянное присутствие». Но Герасимовна громко вступилась за нас, другие молча не поддержали счётчицу, и мы продвинулись к цели. Я стал тридцать четвёртым. А общая очередь совсем за небольшой отрезочек времени значительно удлинилась. Трое неудачников вынуждены будут встать позади всех. Достанется ли тем, кто выстроился за нами, что-нибудь — это вопрос. Может, шиш на постном масле получат. Что ж, таковы правила жестокой игры, называемой живая очередь. Я неоднократно наблюдал как со скандалом, криками, оскорблениями вышвыривали из живых очередей «нахалов». Нормальные вне её, люди будто зверели, становясь очередниками. Давали по два килограмма на номер. Пришлось посожалеть, что Стасик остался дома — ещё пара килограммов не помешала бы нашей семье. Однако братишка тоже выполнял ответственное задание — ему мама поручила стеречь квартиру. Кто-то на прошлой неделе, когда мы играли в «защиту крепости», попытался влезть к нам в комнату, и уже почти всю замазку с внешней стороны оконного стекла отковырял чем-то острым, похоже стамеской или отвёрткой.

Коллективное письмо в редакцию газеты «Челябинский рабочий» «Беспризорный дом». Октябрь 1945 г. 

Есть в Челябинске дом. Большой дом, красивый, в центре города, можно сказать, краса города, только туристам показывать и в кино снимать, но это только снаружи, а внутри... Лучше не водить туда никакие экскурсии, а то получится скандал в мировом масштабе. Дом, о котором ведётся речь, находится на ул. Воровского, 2. Хозяином этого является горисполком. Сдал горисполком этот дом многим учредениям в аренду, получает по договорам денежки и на этом успокоился, о ремонте совсем не думает. Ещё зимой, в январе, вышла из строя котельная, с января до мая ликвидировали аварию, да так и осталось дело не законченным. Уборные все не в порядке, а уборная на 5-м этаже завода «Калибр» стоит совсем заколоченная, надо менять перекрытие. На 5-м этаже помещаются общежития Челябугля и завода «Калибр», и живут в этих общежитиях не кто-нибудь, а командиры производства: в Челябугле общежитие заполнено в основном инженерами, а завод «Калибр» поместил туда начальников цехов и лучших мастеров завода, а живут эти люди хуже свиней. Всю зиму сидели в морозе, без воды, без канализации. Лето проходит, дом в порядок не приводится. Почти во всех комнатах льёт.

Коменданты общежитий завода «Калибр» и треста «Челябуголь».

ОГАЧО, ф. П-297, оп. 2, д. 844, л. 21.

Дневник И.Л. Вандышева//Челябинск неизвестный: Краеведческий сборник. Вып. З. Челябинск, 2002 г.: 1945 г. 5  января.  6  декабря  по­мерла  маменька.  В  товариществе  застой. Заказов нет и продажи картин нет.  Сижу  без  работы,  но занимаюсь  слегка  творче­ством.  Братва  заключает  до­говора  какие-то,  но  до  меня они  не  доходят. 

1 сентября. Картину «Ста­рая  Челяба»  заканчиваю,  ра­ботой  недоволен.  Нет  искус­ства,  но  все  же это  первая моя  работа  с  поддержкой организации.  Думаю,  что  ее не  примут  на  Всесоюзную выставку. 

15 сентября. Ну вот, «Челябу»  сдал,  но  надо  кое-что просмотреть.  Я  остался  в основном  ею  недоволен.  Хо­тят  отправить  в  Москву  на Всесоюзную, но разве ее  там повесят.  Ну  хоть  прокатится туда-сюда  мой  уродыш.  Ведь писал, думал — ничего,  шла в работе,  но  когда  понес  —разочаровался.  А  после  комиссии  еще  про  меня  с  дру­гими  по  радио  сказанули,  да и  сфотографировали.  В  об­щем,  знай  работай,  и  труд, как уж  он получился,  но  если делал  искренне  от  любви сердца,  то  его  по  достоин­ству  оценят. 

18  ноября.  Работа  «Ста­рая  Челяба»  вместе  с други­ми работами наших  художни­ков (в  числе  десятка)  на  Всесоюзную  не  приняты,  но  для нас  честь  выпала,  что  наши работы  хоть  оставили  в  Москве на периферийную выставку,  тогда  как  у  свердловцев и  для  этой  выставки  не  ото­брано  ни  одной.  В  общем, надо работать  над  карт(иной) «Сенной  базар».