Популярное краеведение. Челябинск в 1921 году
Протокол № 8 закрытого заседания президиума губисполкома о закрытии Челябинского одигитриевского женского монастыря и заключении в концлагерь проживающих в нем монахинь
23 марта 1921 г.
В заседании участвуют: зампредгубисполкома т. Локацков, члены президиума т. Новиков-Лебедев, т. Герцман и т. Каврайский.
Председатель т. Локацков.
С л у ш а л и: О неподчинении группы монахинь постановлению президиума губисполкома от 28 января 1921 г. по вопросу о выселении их из монастырских зданий в связи с предоставлением последних для детских домов и приютов.
П о с т а н о в и л и: В целях пресечения в дальнейшем всякой возможности организации всякой контрреволюции вокруг означенного монастыря президиум губисполкома постановляет: монастырь закрыть, оставшихся монахинь как принимавших участие в сопротивлении выселению и способствовавших контрреволюционной организации заключить временно в концентрационный лагерь. Престарелых же монахинь поместить в дом призрения. Предложить губчека настоящее постановление немедленно привести в исполнение. О настоящем постановлении широко оповестить население через местную прессу.
Зампредгубисполкома Локацков Секретарь Г. Ларионов
ОГАЧО. Ф. П-596. Оп. 1. Д. 197. Л. 215.
Постановление президиума Челябинского губисполкома о ходе работ по созданию Челябинского института народного образования
20 апреля 1921 г.
С л у ш а л и: Доклад о ходе работы по организации Института народного образования.
П о с т а н о в и л и: Признавая организацию Института народного образования первостепенной важности ввиду большого недостатка, ощущаемого в губоно в преподавателях, вышедших из пролетарской среды, президиум губисполкома постановил: 1) предложить горуездному исполкому срочно приискать соответствующее помещение для ИНО; 2) всем хозяйственным органам оказывать всяческое содействие по организации ИНО, предоставив право организатору ИНО обратиться в затруднительных случаях к содействию президиума; 3) приравнять в отношении продпайка лекторов и преподавателей ИНО к 1-й рабочей категории, обеспечив за ними получение означенного пайка. Что же касается учащихся, то они получат паек наравне с учащимися других учебных заведений; 4) предложить губоно принимать в ИНО элемент более пролетарский, чем это наблюдалось до сих пор, выработав на этот счет инструкцию о порядке приема в ИНО, каковую представить на утверждение в президиум.
ОГАЧО. Ф. Р-138. Оп. 1. Д. 128. Л. 129а — 129а об.
Из воспоминаний акцизного чиновника Константина Теплоухова: В самых первых числах июня вышел приказ, чтобы все жители города явились на прививку оспы! Назначили пункты, время, для нас — школа Шумилова рядом. Конечно, одна комедия. Явился, — очередь, прививают двое — молодой человек еврейского вида и фельдшерица. Дошло до меня, — попал к молодому человеку — пилит открытую руку; ланцет совершенно тупой, не может прорезать кожи. Советую продрать кожу острием, — тоже не берет. Кое-как сделал царапину, чем-то помазал из пузырька, - кисточка одна для всех. Через день-два царапина зажила, - оспа привита!
Высшее начальство увлекалось демонстрациями. Все они проходили по шаблону. В нерабочие дни все служащие должны были собираться утром в свои присутствия... Часов в десять выходили на улицу, их выстраивали в ряды и... ждали... Приходило распоряжение идти, — шли; через несколько кварталов—остановка... ожидание... Наконец, к полудню доходили до бывшего базара между кладбищем и Народным домом. Останавливались, - площадь почти заполнена. Вдали — на помосте — стояли несколько человек... один впереди, что-то кричит, жестикулирует, но, конечно, ни одного слова не слышно. Потом другой... иногда третий... Конец... «с пением революционных гимнов» шли обратно к своему учреждению, - отпускали домой.
В начале ноября поздно вечером стук в окно, — мы еще не спали. Открыли дверь, — Иван Кириллович Осипов — бывший продавец в Чернавской — мой проводник по озеру Каясан. Худой, оборванный, глаза дикие... Что-то говорит... Мы ничего понять не можем. «Сошел с ума? — мелькнуло у всех. — Как попал сюда?» Осипов последнее время жил на родине — в с. Кислянском на границе Курганского уезда. Понемногу успокоился, рассказал... Недели две назад его, вместе с другими, более зажиточными в селе, арестовали, привезли сюда в тюрьму, — за что, не говорили. Время от времени вечерами вызывали два—три человека, уводили из тюрьмы и... расстреливали... Сегодня вызвали остальных пять—шесть человек, велели взять все с собой. Вывели за ворота, — куда ведут— ясно... И вдруг им объявляют, что они свободны и могут идти куда хотят... Растерялись, думают, что смеются над ними, сбились в кучу... Опять сказали: «Свободны! Убирайтесь поскорее!» Все разбежались, он прибежал к нам. Покормили, переночевал, утром отправился в свою Кислянку...
Каплан А.Л. Пожар 1921 года. (Челябинск неизвестный. Выпуск. 3. Челябинск, 2002 год): «25 мая 1921 года в городе Челябинске, в Заручейной части города, в 13.30 возник стихийный пожар, который продолжайся двое суток, окончательно был ликвидирован 27 мая 1921 года в 12 часов дня, сгорело 4 жилых квартала, около 150 жилых домов. На пожаре получили ожоги 7 человек работников пожарной охраны». (ОГАЧО, фонд 158, опись 1, дело 5)
27 мая 1921 года в газете «Советская правда» № 445 было публиковано сообщение о пожаре: «Пожар. 25 мая после полудня загорелся дом Воробьева у Дрожжевого завода (ныне на этом месте завод оргстекла). Предполагают, что причиной пожара послужило неосторожное обращение с огнем. Пожару способствовал очень сильный ветер, благодаря чему в непродолжительном времени северо-восточная часть города была охвачена огнем. Пожар еще окончательно не ликвидирован. Производятся расследования, подсчет убытков, пострадавших и т. д. Сгорело более 4 кварталов. Сгорело до 150 домов и свыше 800 человек оказалось без крова».
Николай Чернавский. Из рукописи 1927 года «Челябинск в его прошлом. 1736—1926 (хроника): В то же время судьба послала ряд стихийных бедствий, а именно сначала эпидемию тифа, свирепствовавшего в 1919–1920 гг., осложненного затем холерой в 1921 г., и затем страшный голод в 1921–1922 гг., из-за неурожая хлебов в 1921 г., сопровождавшийся развитием преступности (особенно воровства, грабежа и убийств) и даже людоедством, случай чего был обнаружен и в самом городе. Все эти бедствия унесли много жертв: население города, в связи отчасти и с эвакуацией города, убавилось до 62 тыс. человек. Вместе с тем операционный 1921–1922 гг. явился годом крайней депрессии в экономической области, произведя тревогу и уныние.
С новой экономической политикой частная торговля возродилась с осени 1921 г.; но дальше мелочного торга и мелкой мануфактурной, галантерейной, писчебумажной, кожно-обувной, железной и пр. торговли, как равно комиссионной продажи и торговли старьем на барахолке, не пошла, уступая место кооперативной и государственной торговле, все более и более развивающейся. Правда, были попытки создать крупную частную торговлю Товариществами: Иттихад, Луна и др.; но по разным причинам были ликвидированы.
Алексеев Н.А. От земской управы до горздравотдела. 1917-1927. Челябинск, 2016 год: В г. Челябинске за 1921 год заболело брюшным тифом 1275 человек, сыпным – 994, возвратным – 3989, корью 628, скарлатиной 251, дизентерией - 1112, холерой – 1612, цингой 4011 человек. Если в 1920 году случаи холеры были единичными, то в 1921 заболеваемость этой особо опасной инфекцией приобретала характер эпидемии. Число жителей города, заболевших холерой, особенно увеличилось во второй половине года.
Из воспоминаний Анны Неаполитановой (в 1921 году ей было 11 лет): Наступил 1921 год, страшный, голодный. Не было хлеба. Всюду бродили голодные нищие. Летом прямо на улицах можно было видеть валяющихся на земле скорчившихся людей, умирающих от голода. Другие равнодушно проходили мимо. Одеваться было не во что. Шили платья из мешков, из драпировок. Летом ходили босиком по пыли. Магазинов не было. Муку продавали на базаре, но и ее не было. Тиф и холера помогали косить людей.
Американское общество АРА организовало помощь голодающим. Были открыты столовые для детей. Одна из них помещалась в бывшем магазине Стахеева — там, где теперь находится табачная фабрика. Мы с братом тоже ходили туда. Детей садили за длинный стол (за маленький стол нельзя было садиться) и подавали им вкусную манную кашу, а по понедельникам и четвергам давали какао с наибелейшим хлебом. Так подкармливали детей американцы. Давали и одежду. Помню, что у меня были полосатые длинные панталоны с завязками. А кругом ярким жарким летом люди ели лебеду. И умирали на улицах от голода и болезней.
Беда пришла в дом. В один прекрасный день к нам явились с обыском. Мамочка дала мне в руки свои золотые часы и велела хранить их. Я беспечно стояла в дверях и открыто держала часы на ладони. Смотрела, как роются люди в дедушкиной темной каморке. Часы никто у меня не отобрал, а дедушку увели. В жаркий летний день бедный старик шел по палящему солнцу к своей Голгофе. Это был последний его путь. Его арестовали только за то, что он жил на территории монастыря и служил в монастырской церкви. Игуменья Анастасия тоже была арестована. Мамочка носила дедушке передачу, а папа как будто бы имел доступ в тюрьму — лечил больных в тюремной больнице. Вскоре дедушки не стало. Кто-то из заключенных угостил его кваском, и дедушка заболел холерой. Через два дня он умер. Его хоронили в закрытом гробу, отпевали в монастырской церкви. Отпевали долго. Похоронили на кладбище там же, где были похоронены бабушка, Дима и Ларя.
