yuvlatyshev (yuvlatyshev) wrote,
yuvlatyshev
yuvlatyshev

Игумен Прокл (Васильев).

Игумен Прокл (Васильев). Мой путь к Тебе, Господь мой и Бог мой. [мемуары]

Мне 46 лет. Много это или мало? В масштабах средней продолжительности жизни мужчин в РФ, составляющей сейчас 59 лет, достаточно много. А в масштабах Вечности – один миг. Ясно одно, до 92-х лет я вряд ли доживу, поэтому на данный момент прожита уже большая часть жизни, а может быть уже почти весь отведённый мне срок земного существования. Стало быть, можно подвести некоторые итоги, но самое главное – поделиться собственным опытом того, как в наше постхристианское время найти дорогу к Тому, который Сам свидетельствовал о Себе: "Аз есмь Путь, и Истина, и Живот". С течением времени убеждаешься, что духовный опыт каждого человека неповторим. Хотя есть и нечто общее, все мы начинаем со стихийного пелагианства, считая, что наши собственные усилия на этом пути имеют определяющее значение, затем начинаем понимать, что Вера каждого из нас – дар Божий, которая, как и всякий дар даётся даром, т.е., независимо от наших трудов и заслуг, истинных и мнимых.

I. ЧЕЛЯБИНСК (1960-1986).

1. Дом под радиомачтой.

Не буду оригинальным и начну своё повествование традиционно: я родился 28 июля 1960 года в г. Челябинске, и в этом же городе я прожил большую часть своей жизни.



Что можно сказать о моём родном городе? Это достаточно большой город с населением чуть более 1 млн. жителей. Город пыльный и грязный, вся жизнь которого вращается вокруг заводов, регулярно отравляющих среду обитания человека своими выбросами, и производящих в основном не то, что необходимо для жизни человека, а как раз наоборот, всё, что нужно для убийства себе подобных – т.е. оружие. Даже районы города в обыденной речи называются по расположенным там заводам. Спросишь: "Вы где живёте?" и слышишь в ответ: "На ЧТЗ", "На ЧМЗ","На АМЗ", "На трубопрокатном" и т.п. В городе имеется несколько высших учебных заведений, которые дают, может быть и неплохое образование. Но в целом общий культурный уровень населения весьма низок, чтобы убедиться в этом, достаточно пройтись по замусоренным улицам с вытоптанными газонами, заглянуть в загаженные дворы и подъезды, проехаться по жутким дорогам с вечными выбоинами – и всё сразу станет ясно. Появившиеся в последние годы весьма претенциозные строения не меняют общего негативного впечатления. Даже соседний Екатеринбург выглядит куда более цивилизованно.

День моего рождения - 15 июля по церковному календарю, отмечен бденным праздником (крест в полукруге) – днём преставления святого равноапостольного великого князя Владимира, "идолы поправшаго и всю землю Российскую святым крещением просветившаго", как поётся в праздничном величании. Первые годы моей жизни прошли в доме родителей моей матери, врача-офтальмолога Васильевой Раисы Васильевны, более 40 лет проработавшей врачом в Челябинске. Мои дедушка и бабушка по матери - Васильевы Василий Дмитриевич и Анастасия Григорьевна прожили долгую жизнь, они родились ещё в 19-м веке (соответственно в 1899 и 1894 гг.), а умерли – бабушка на 92-м году жизни, а дедушка – на 89-м.

Их дом занимает особое место в моей жизни, я его воспринимал в детстве как некое самостоятельное живое существо, он до сих пор стоит на своём месте, правда там живут уже совсем другие люди. Иногда я подхожу к нему, он почти не изменился, те же ворота, те же ставни, сделанные дедушкой уже на моей памяти, но там уже идёт своим ходом совсем другая жизнь. Этот дом находится в так называемом посёлке им. Некрасова, но жители Челябинска называют этот район города "Медгородок", т.к. рядом с ним расположены корпуса Челябинской Областной больницы, с которой также был связан определённый этап моей жизни.

В конце улицы, на которой стоял наш дом, а улица называлась сначала "Сталинской Конституции", а затем просто "Конституции", была и до сих пор есть местная радиостанция, огороженная колючей проволокой, поэтому дом стоял в своеобразном тупике. И над всем этим возвышалась радиомачта, до сих пор она поражает меня своими размерами, когда близко подходишь к ней, кажется, что она нависает над одноэтажными домами посёлка и находится в постоянном движении. Сейчас я понимаю, что это просто оптический эффект, связанный с точкой наблюдения и движением облаков, но в детстве впечатления были совсем другими.

Дом представлял собой традиционный русский сруб с двускатной крышей, правда он был сделан из не очень обычного для Челябинска материала – из лиственицы, он был большой и просторный, большие окна, высокие потолки, всё это существенно отличало его от окружающих строений. Брёвна сруба были тёмными, почти чёрными, от времени, от него веяло чем-то старым, несоветским. И это на самом деле было так. Раньше этот дом стоял в одной из деревень соседней Курганской области, там была "моленная" двоеданов, так на Урале называют весьма многочисленных здесь старообрядцев, в основном относящихся к беспоповским согласиям. После т.н. "коллективизации", практически полностью разрушившей традиционный уклад сельской жизни на Урале, чего не смогла сделать ни Катастрофа 1917 года, ни последовавшая за ней гражданская война, моленная перестала использоваться по своему прямому назначению. По-видимому, её прихожане, т.н. кулаки, были или выселены, или истреблены. Строение было разобрано по брёвнам, мой дед в 1937 году перевёз его в Челябинск, снова собрал, и так возник из небытия наш дом, отсюда его необычная форма, несколько напоминающая древнюю базилику, и относительно большие размеры. Нашей семье принадлежали 2/3 дома, в оставшейся части жили наши дальние родственники, тоже Васильевы – Иван Филиппович и Пелагея Андреевна, единственная их дочь Лидочка умерла ещё маленьким ребёнком, задолго до моего рождения.

Ещё раз повторюсь, дом был большим и просторным, в детстве он вообще казался огромным, он обогревался двумя печками, которые топились каменным углём, когда уголь забрасывали в печку, из труб поднималсягустой чёрный дым, на который в детстве я очень любил смотреть. На кухне стояла т.н. "русская" печка, в которой каждое воскресенье бабушка пекла пироги, обычно с рыбой, с мясом и с капустойи шаньги с картошкой и со сметаной, местный продукт хлебопечения, имеющий явно тюркское название. До сих пор отчётливо помню вкус всего этого, ничего подобного в последующем мне не приходилось пробовать.

В этом доме в первые годы моей жизни жило довольно много народа: дедушка с бабушкой, я с матерью, мой дядя – младший брат матери Виктор Васильевич, который вскоре после моего рождения женился, вскоре у него и его жены Тамары Петровны родилась дочь, моя двоюродная сестра Марина. Эти люди по сей день мои самые близкие родственники.

До сих пор я периодически во сне вижу этот дом, бабушку и дедушку, причём не такими старыми и немощными, какими они были в последние годы жизни, а ещё вполне здоровыми. Иногда прямо физически ощущаю присутствие в этом доме, особенно часто вспоминается жаркий летний день, я поднимаюсь по крыльцу, вхожу на террасу, прохожу внутрь дома, ощущаю его прохладу, летом мы закрывали ставни на солнечной стороне, и в комнатах всегда было прохладно... Этого мира уже нет, он унесён в небытие неумолимым временем, но иногда воспоминания о нём всплывают из глубин подсознания и становятся куда более реальными, чем окружающая действительность.

История этого дома закончилась для меня в 1989 году, когда после смерти дедушки и бабушки алчные родственники как вороньё налетели на него, потребовали его продажи и раздела вырученных денег. Продали, разделили, а тут началась всем памятная гиперинфляция начала 1990-х годов, и в итоге получилось – ни денег, ни товару. А дом всё также стоит на своём месте.

2. Бабушкин крест

Для меня этот дом и бабушка с дедушкой были частью той России и российского образа жизни, которые были уничтожены катастрофой 1917 года. Я понял это достаточно рано. Пока они были живы, а умерли они вскоре друг за другом: бабушка в 1986 г., дедушка в 1988 году, для меня оставалась живой та старая уничтоженная коммунистами Россия. Они были частью именно той России, они совсем не были "советскими" людьми. Также как до сих пор жива уничтоженная турками 500 лет назад Византия, оставшаяся в Православной Церкви, её богослужении, канонах, прологахи т.д. Кстати, дедушка защищал ту Россию с оружием в руках. Единственная армия, в которой он служил, была армия Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака, с ней он прошёл весь скорбный путь отступления от берегов Волги до Новониколаевска (современного Новосибирска), там он заболел тифом, и его еле живого земляки привезли домой. Он близко видел этого великого человека и борца за свободу России, когда простым солдатом стоял в оцеплении, в то время как адмирал слушал пасхальную заутреню в 1919 году. Мы даже жили по старому календарю. Я до сих пор не знаю, когда будет по новому стилю Петров день, я знаю, что он бывает 29 июня, а чтобы перевести эту дату на новый стиль мне нужно посчитать: 29 + 13 – 30 = 12. Все даты нового стиля сразу же переводились на старый, например, при рассуждениях о погоде и делалось заключение: "Что ж вы хотите, ведь по-старому ещё февраль. Время-то как шло, так и идёт по-старому". Или если кто-то жаловался на жизнь, бабушка говорила: "А как вы хотите, живёте без Бога, без царя. Чего ждать доброго от такой жизни?". Несколько раз я видел как бабушка молилась, на кухне был её уголок, где висела икона Казанской Божией Матери, которой её благословил отец при её первом замужестве, первый муж бабушки пропал без вести во время Первой мировой войны. Над иконой висел "бабушкин крест" - наша семейная реликвия. Это был православный восьмиконечный латунный крест с изображением распятого Спасителя, такие кресты ставят обычно на панихидных тетраподах. Интересна его история, бабушка нашла его ещё до войны на заброшенном кладбище, по-видимому, на месте разрушенного кладбищенского храма. От взрыва он сильно деформировался, бабушка распрямила его, почистила, окропила святой водой, и с тех пор он висел над её иконой. Теперь он у меня дома, висит на стене вместе с иконами. Бабушка знала наизусть основные молитвы, тропари и кондаки нескольких праздников. У неё не было церковных книг. Она не получила никакого образования, но у неё было целостное православное мировоззрение, сформировавшееся в семье её родителей. Её отец – Григорий Петрович Антонов был церковным старостой в деревне в теперешней Курганской области, где они жили до 1930-х годов. Их семья была "старожильской", т.е. они давно жили на Урале, задолго до начала массового переселения туда русских после постройки Транссибирской магистрали. Судьба моего прадеда достаточно типична – раскулачивание и смерть от голода в начале 30-х годов. Я помню, как дедушка с бабушкой вспоминали эту старую жизнь, сытую и размеренную, строго подчинённую церковному календарю, на который органически наслаивался земледельческий календарь с началом полевых работ 23 апреля с молебном Великомученику Георгию Победоносцу. При этом средняя урожайность хлебных злаков была, по словам дедушки, составляла 100 пудов с десятины, т.е. 16 центнеров с гектара, цифра немыслимая в настоящее время на тех же полях.

Мне было не оченьпонятно, почему бабушка очень редко ходила в церковь, обычно не чаще 1 раза в год, в Великий пост на Преждеосвященную Литургию, дедушка на моей памяти в церковь вообще не ходил. Потом я понял, в чём была причина: просто они не очень уважали "советских" попов. И это отношение к сергианскому "духовенству", они, по-видимому, переняли от дедушкиной матери Татьяны Кирилловны, которая умерла за 7 лет до моего рождения, на Пасху 1953 г. Я очень много слышал о ней от моей матери, она была глубоко и искренне верующей и при этом очень хорошо разбиралась в церковных делах, и всё потому что она в молодости жила в доме священника, помогала матушке нянчиться с детьми. В последующем она духовно окормлялась у катакомбных монахинь из закрытого и разрушенного коммунистами в начале 1930-х годов Челябинского Одигитриевского женского монастыря, который стоял на теперешней главной площади города. Это был монастырь со своими богатыми духовными традициями, его основала знаменитая челябинская подвижница благочестия игумения Агния, первоначально она основала девическую общину на одном из островов озера Чебаркуль, затем её почитатели из числа челябинского купечества построили для её общины монастырь в самом Челябинске. В монастыре было много святынь, мощей, привезённых с Афона, из Палестины, ничего от этого не сохранилось, кроме единственной иконы Божией Матери Одигитрии. После разгрома и разрушения монастыря несколько монахинь перешли на катакомбное положение, купили маленький домик в самом бедном районе Челябинска, называемом Колупаевка, и жили там своей небольшой общиной до 1950-х годов. Именно с ними и общалась моя прабабушка. Она ходила в церковь Рождества Пресвятой Богородицы в района вокзала, закрытую и разрушенную в хрущёвское гонение. Она поддерживала отношения лишь с определёнными священниками, по-видимому, только с теми, кого ей рекомендовали катакомбные монахини. Даже в "советской" церкви были отдельные, очень редкие, священники, сочувствовавшие катакомбникам. Отсюда и довольно критическое отношение моих дедушки и бабушки к сергианскому духовенству. Я постоянно от них слышал, что попы пьянствуют, пишут доносы, т.е. они чётко разделяли Православие и конкретных представителей профессионального сергианского "духовенства".

Моя мать много работала, чтобы заработать на жизнь, врачи всегда получали маленькие зарплаты, ей приходилось много дежурить, часто ездить в командировки, поэтому моим воспитанием занимались в основном дедушка с бабушкой. Что касается моих детских религиозных представлений, то могу сказать, что уже тогда я по-детски верил в Бога, обращался к нему со своими детскими проблемами, но никогда, ни тогда, ни сейчас я не представляю Бога грозным и суровым, для меня всегда был чужд панический страх перед Ним. Для меня Бог и тогда, и сейчас – это, прежде всего Милосердный и Всемогущий Владыка Мира, которого нужно, прежде всего, любить. Поэтому для меня само понятие "страх Божий" означает, прежде всего, надежду и упование на милость Божию.

Я не был крещён в детстве, моя мать в то время была ревностной коммунисткой, следовавшей за всеми зигзагами "линии партии". Даже позже, в годы раннего Брежнева, когда кто-то из гостей, которые часто собирались по разным праздникам в нашем доме, назвал его "бровеносец в потёмках", моя мать возразила и сказала, что она считает политику Брежнева вполне правильной и адекватной ситуации в стране и мире. Видимо бабушка не крестила меня, т.к. не хотела осложнений для матери на работе, ведь тогда попы о каждом факте крещения сообщали по месту работы родителей. Крестился я сам и значительно позже в городе, весьма отдалённом от моих родных мест.

3. Engels Secondary School №1 with teaching some subjects in English.

Именно так называлась школа, в которой я учился в 1968-1977 годах, т.е. со 2 по 10 класс. После бесславной кончины советской власти имя идеолога мирового пролетариата Фридриха Энгельса исчезло из её названия. В первом классе я учился в самой обыкновенной простонародной школе №19, расположенной рядом с домом моей бабушки. Новая для меня школа №1 была в то время самой элитной школой в городе, её особенностью было то, что там преподавался английский язык со 2-го класса. В этой школе учились дети партийных руководителей, профессоров, представителей интеллигенции, к последним относился и я. Среди учеников моего классапримерно половину составляли дети из еврейских семей. Кстати, почти все мои школьные и институтские друзья были евреи, и поэтому многие и меня до сих пор считают принадлежащим к этой нации, недавно случайно услышал высказывание одного врача о моей персоне: "Как еврей мог стать православным священником?".

Не знаю, как сейчас преподаются в школах иностранные языки, но тогда преподавание иностранных языков имело, на мой взгляд, главную цель – сделать всё возможное для того, чтобы ученики так и не научились общаться на изучаемом языке с его носителями. Видимо такова была установка партии и КГБ. Мы 9 лет учили английский язык – простейший в плане грамматики и словарного запаса, правда, с совершенно идиотской орфографией, и так и не научились свободно на нём говорить и понимать услышанное, и это за 9 лет! Конечно, мы знали английский язык намного лучше, чем выпускники обычных школ, но за столько лет обучения можно было бы владеть им как своим родным языком. Подлинно профилирующим предметом в нашей школе была биология, в основном благодаря прекрасному педагогу Ирине Ивановне Головановой – настоящей подвижнице педагогики, поэтому так много выпускников нашей школы шли учиться в медицинский институт. К сожалению, она оставалась убеждённой дарвинисткой, что совсем неудивительно, и преподавалаэтот "марксизм в биологии" как истину в последней инстанции, тогда как он даёт самое превратное представление о мироздании, и что самое главное, никоим образом не согласуется с данными современной генетики, палеонтологии и молекулярной биологии.

Однако главным предметом, которому упорно обучали в этой элитной школе, было лицемерие, в евангельском понимании этого слова. Вся школьная жизнь была пронизана коммунистическим духом, и это в 1970-е годы, когда явными стали признаки упадка Системы. Во всяком случае, никто из моих школьных друзей уже особо не верил в истинность коммунистической идеологии. Этот верноподданнический коммунистический дух, растворённый при этом крайней нетерпимостью к иному мнению, вообще весьма свойственной еврейской интеллигенции, насаждался директором школы Владимиром Абрамовичем Караковским, большим поклонником Маяковского, который вскоре переехал в Москву, стал там директором школы, затем – академиком, и видимо считается светилом российской педагогики. Однако в Москве он отказался от своих правоверно-коммунистических методов воспитания: и город не тот, да и времена уже начали меняться. Я ему благодарен лишь за то, что он научил нас в 9 классе довольно грамотно писать по-русски, дав какие-то правила, которых не было в учебнике. Ежегодно во время весенних каникул в школе проводились так называемые "коммунарские сборы". Их участники – "коммунары" считались своего рода школьной элитой и носили пионерскиегалстуки, обшитые по краю синей каймой. Во время сборов они жили в школе и упражнялись в своего рода коммунистическом благочестии: встречали "ленинские рассветы", ходили в лес на "маёвки", проводили вечера "Расскажи мне обо мне" - явное заимствование из быта иезуитских коллегий. Чтобы попасть на коммунарский сбор, необходимо было выдвинуть свою кандидатуру в своём классе, затем открытым голосованием избирались делегаты на коммунарский сбор. Я никогда не выставлял свою кандидатуру, т.к. уже тогда мне была интуитивно противна лживость коммунистической идеологии и лицемерие её адептов в коммунарских галстуках. Мои друзья-евреи регулярно выдвигали свои кандидатуры, но их столь же регулярно проваливали из-за их недостаточной комсомольской активности.

В школе я ни от кого не скрывал своих религиозных убеждений, правда и никогда их не афишировал. Сейчас я понимаю, что трудно назвать эти убеждения Православием, они ещё были достаточно детскими и протестными, связанными с неприятием окружающей идеологической действительности. Я не знал молитв, но старался постоянно быть с Богом. К этому времени относится и моё первое посещение единственной в Челябинске Свято-Симеоновской церкви, посвящённой нашему уральскому святому - Праведному Симеону Верхотурскому. Меня привёл туда дедушка, из его действий я понял, что он очень хорошо знает, что нужно делать в церкви. Мы попали на тот момент Литургии, когда читают записки о живых и усопших на ектениях после Евангелия. На меня это не произвело особого впечатления, был будний день, народу было очень мало, пел хор из бабушек, словом, впечатлений особых не было.

Один из моих одноклассников, Витя Дунаевский, ныне живущий в Санкт-Петербурге, не так давно рассказывал мне: "Сидим как-то мы на комсомольском собрании, вдруг слышим, как ты тяжело вздыхаешь и говоришь: "О, Господи!" и все сразу умолкают". Я этого не помню, но и не допускаю мысли, что Дунаевский мог такое придумать. Видимо, меня очень достало присутствие на очередном ритуальном комсомольском мероприятии. С Витькой Дунаевским связан ещё один характерный эпизод, который меня научил тому, что никогда не надо идти против своей совести, я тогда ещё не читал Св. Апостола Павла, но дошёл до этого чисто эмпирически. Витька Дунаевский был не очень дисциплинированным учеником, часто игнорировал разного рода комсомольские мероприятия. И за это в 8-ом классе ему решили объявить бойкот. Причём инициатором этого была классный руководитель, сейчас я понимаю, что такого, с позволения сказать "педагога",просто нельзя близко подпускать к детям. Единственным одноклассником, кто продолжал общаться с отверженным, был я. Мне просто было жалко Витьку, он был хороший парень. "Активисты" мне угрожали, но я стоял на своём. Вскоре о таких педагогических методах узнал директор школы вышеупомянутый В.А. Караковский, в этой ситуации он проявил себя хорошим педагогом, он быстро навёл порядок, вызвал нас с Витькой к себе в кабинет, ключевой фразой его беседы с нами было: "Кто старое помянет, тому глаз вон". Прихлебатели нашей "классной" Зои Васильевны были посрамлены, не скрою, это было очень приятно.

Конечно, был я и пионером, и комсомольцем; я думаю, что всем, жившим тогда, понятно – не имея комсомольского билета, можно было даже и не мечтать о высшем образовании. Тем более что так называемые "активисты" не больше моего верили в истинность этого упадочного поздне-советского, т.е. брежневского, идеологического и политического маразма. Будущее показало, насколько искренне они разделяли коммунистические идеалы. В современной посткоммунистической России многие из них сделали очень неплохие карьеры. Например, мой одноклассник Андрюша Реус, смазливенький еврейский мальчик, предмет воздыхания своих рано созревших одноклассниц, дослужился до заместителя одного из федеральных министров. И таких примеров можно привести достаточно много, школьные уроки лицемерия были пройдены ими успешно.

В целом в этой школе давали неплохое образование, и почти все её выпускники успешно сдавали вступительные экзамены в высшие учебные заведения. Хотя далеко не все педагоги были на высоте. Помню, как в 6-м классе я ввёл в замешательство нашу учительницу истории. Мы проходили на уроке историю европейской Реформации. И учитель заявила, что в отсталых странах Европы победило лютеранство, а в развитых – кальвинизм. К тому времени я уже прочёл роман Стефана Цвейга "Мария Стюарт" и кое-что понимал в европейской истории 16-го века. Я задал ей вопрос, почему тогда в Шотландии, одной из самых отсталых стран тогдашней Европы, одержал победу именно кальвинизм? В то время я ещё не знал, что кальвинизм в эту эпоху победил ещё в некоторых "отсталых" по представлению коммунистов ХХ века странах – Польше, Литве и Венгрии. Она очень долго смотрела на карту Европы 16-го века, стараясь там найти ответ на мой вопрос, явно поставивший её в тупик. И в итоге она не нашла ничего лучшего, чем ответить: "По-видимому, здесь сыграли роль сложные отношения Шотландии и Англии". Видимо, она считала, что англиканская церковь является лютеранской. То, что это не так, я знал уже в 6-м классе.

Мне не очень давались лишь точные науки: математика и физика, поэтому в аттестате о среднем образовании у меня только 3 четвёрки: по алгебре, геометрии и физике.

Из школьных друзей, которые в последующем не учились со мной в институте, но с которыми я поддерживаю отношения до сих пор, назову лишь одного – Игоря Шарипова. Он происходил из татарской магометанской семьи. Его мать была, по-моему, лучшим преподавателем английского языка в нашей школе. Мы с ним особенно подружились в последних классах, сидели за одной партой. В последующем он стал сначала профессиональным музыкантом, затем окончил исторический факультет Уральского университета в Екатеринбурге, занимался историей Византии, даже пытался учить меня греческому языку. Его научные интересы – эпоха Флорентийского собора –привели его к обращению в Православие. Он крестился, правда, я в этом не принимал никакого участия, через некоторое время, когда я уже стал священником, я крестил его родителей, его отец в то время уже тяжело болел. Сейчас Игорь живёт в Новокузнецке, мы с ним редко видимся, а когда встречаемся – нередко спорим, к сожалению, он стал убеждённым сергианином и страстным любителем благочестивых путешествий по т.н. "святым местам". Сразу же вспоминается неодушевлённый персонаж из антисоветского анекдота брежневской эпохи - мочалка "По ленинским местам".


Источник

Tags: воспоминание, мемуары
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments